и и родного Израиля, был интерес к Брамсу, как можно
  было ожидать, что он станет разбираться в дамских красках для волос?
   Вот красивые ноги он запомнил, запомнил и шею, очень белую. Да, рукава у
  платья были длинные, не то он обратил бы внимание на ее руки. Со всех
  немецких складов одежды ему присылали всевозможные платья синего цвета, но
  как ни тщился, он не мог припомнить, были ли у нее на платье воротничок и
  манжеты другого цвета, и сколько он ни терзал себе душу, память не
  улучшалась. Чем больше его расспрашивали, тем больше он забывал. Случайные
  свидетели подтверждали отдельные детали его рассказа, но добавить что-либо
  существенное не могли. Лимузин или такси был то ли "опелем", то ли "фордом".
  Серый; не очень чистый; не старый, но и не новый. Номер боннский, нет,
  зигбургский. Да. на крыше был опознавательный знак такси. Нет, крыша была
  гладкая, как стеклышко, и кто-то слышал, что из машины доносилась музыка,
  какая программа - неизвестно. Да, это было радио. Нет, радио не было. За
  рулем был мужчина кавказского типа. но может быть, это был турок. Да,
  конечно, турки это все устроили! Он был бритый, с темной бородой. Нет.
  светлый. Хрупкого телосложения, мог быть переодетой женщиной. Кто-то уверял.
  что на заднем стекле болталась фигурка трубочиста. Или же это могла быть
  наклейка. Да, конечно же, наклейка. Кто-то приметил, что на шофере была
  куртка с капюшоном. А может быть, свитер.
   На этой мертвой точке израильская команда