мир, чувство раскованности,
  осколки стекла вокруг.
   - Зачем отвергающим вера? - воскликнула она, вспомнив хлесткий и до
  смерти надоевший афоризм Ала. - Вам не приходило в голову, что отвергать -
  это уже само по себе акт веры? Наша борьба, Марти, борьба совсем особая и
  единственно справедливая. Не сила против силы, не война Запада против
  Востока. Голодные ополчились против всяческих свиней. Рабы против
  угнетателей. Вы считаете себя свободными, так? Это лишь потому, что в цепях
  не вы, а другие! Вы жрете, а рядом голодают! Вы мчитесь во весь опор, а
  кто-то должен стоять по стойке "смирно"! Все это надо поломать!
   Когда-то она верила в это, верила истово. Может быть, и сейчас еще верит.
  Раз уверовав, ясно различала перед собою цель. Она стучалась в чужие двери
  со своей проповедью и замечала, когда ее охватывало вдохновение, как с лиц
  спадает маска враждебности. Искренняя вера толкала ее на борьбу - за право
  людей на инакомыслие, за то, чтобы помочь друг другу выбраться из трясины
  буржуазности, освободиться от капиталистического и расового гнета, за
  естественное и вольное содружество и братство людей.
   - Видите ли, Марти, разница между вашим и моим поколением в том, что нам
  почему-то не безразлично, на кого или на что тратить жизнь! Нам почему-то
  вовсе не улыбается перспектива отдавать жизнь ради транснациональной
  корпорации, которая расположена в Лихтенштейне, а филиалы - на Антильских
  островах! - Все это она заимствовала у