урцем, а голос его оглушал всех
  сидящих в этой комнате. Голос Курца звучал отовсюду, и не важно, лечь ли ей
  на пол или вылететь в окно с цветными витражами - даже за сотни миль от
  этого места ей никуда не деться от этого голоса, оглушительно бьющего но
  нервам. Она убрала руки со стола, спрятала за спину, сжала изо всех сил.
  потому что они перестали ей повиноваться. Руки - вот что очень важно. Руки
  красноречивы. Руки выдают. Руки жались друг к другу, как перепуганные дети.
  Курц выспрашивал у нее о принятой семинаром резолюции.
   - Разве вы не подписывали ее, Чарли?
   - Не знаю.
   - Но, Чарли, в конце любого собрания выносится резолюция. Ее обсуждают.
  Затем она принимается. Какую же резолюцию вы вынесли? Вы всерьез хотите
  уверить меня. что ничего не знаете о ней, не знаете даже, подписали вы ее
  или нет? Может быть, вы отказались подписывать?
   - Нет.
   - Чарли, ну подумайте сами, как может человек ваших умственных
  способностей, способностей еще и недооцененных, забыть такую вещь, как
  официальная резолюция, принятая трехдневным семинаром? Резолюция, которая
  сначала выносится в виде проекта, затем проекта с поправками, за которую
  голосуют, принимают или отвергают, подписывают или не подписывают? Как такое
  возможно? Ведь принятие резолюции это целое мероприятие, требующее
  тщательной подготовки. Откуда вдруг такая неопределенность, если во всем
  прочем вы проявляете завидную четкость?
   Ей все равно. Настолько все равно, что