то ничего не стоит даже признаться в
  этом ему. Она до смерти устала. Ей хочется сесть, но ноги приросли к полу.
  Ей хочется перерыва пописать, подкраситься и спать, спать, И лишь остатки
  актерского навыка подсказывали ей, что она должна выстоять и выдержать все
  до конца.
   Сверху она смотрела, как Курц вытащил из папки чистый лист бумаги.
  Покорпев над ним, он вдруг спросил Литвака:
   - Она упомянула о двух посещениях семинара, так?
   - О двух, самое большее, - подтвердил Литвак. - Вы дали ей полную
  возможность исправить показания, но она упорно утверждает, что их было два.
   - А сколько значится у нас?
   - Пять.
   - Так откуда же взялась цифра два?
   - Это приуменьшенная цифра, - пояснил Литвак, голосом еще более
  удрученным, нежели у Курца. - Приуменьшена процентов на двести.
   - Значит, она врет, - тихо, словно с трудом постигая сказанное, заметил
  Курц.
   - Конечно, - подтвердил Литвак.
   - Я не врала! Я забыла! Это все Ал придумал! Я поехала ради Ала, больше
  ни для чего!
   Среди самопишущих ручек серого цвета в верхнем кармане куртки Курц держал
  еще и носовой платок цвета хаки. Вытащив платок, Курц странным характерным
  движением вытер щеки, потом рот. Положив платок обратно в карман, он опять
  потрогал часы на столе, передвинул их немного вправо в соответствии с
  ритуалом, ведомым лишь ему одному.
   - Хотите сесть?
   - Нет.
   Отказ, казалось, огорчил его.
   - Чарли, я перестаю вас понимать. Моя вера в вас постепенно убывает.