и черт с ней, с вашей верой! Найдите себе еще кого-нибудь и шпыняйте
  его на здоровье! Чего мне расшаркиваться перед вами, шайкой еврейских
  бандитов! Ступайте подложите еще парочку бомб в машины к арабам. А меня
  оставьте в покое! Ненавижу вас! Всех до единого!
   Выкрикивая это, Чарли испытывала странное чувство - словно они слушают не
  ее слова, не то, что она говорит, а как говорит. Если бы кто-нибудь вдруг
  вмешался, сказал: "Еще разок, Чарли, и лучше помедленнее", она бы ни
  капельки не удивилась. Но теперь настала очередь Курца, а если Курц собрался
  говорить, то - она это уже хорошо усвоила - никто на свете, включая его
  еврейского Господа Бога, не мог бы этому помешать.
   - Я не понимаю вашей уклончивости, Чарли, - решительно начал он. Речь его
  набирала темп, звучность. - Не понимаю несоответствия между той Чарли, какой
  вы хотите казаться, и той, которая предстает из нашего досье. Первое ваше
  посещение школы революционеров-активистов произошло пятнадцатого июля
  прошлого года, это был двухдневный семинар для новичков, посвященный
  проблемам колониализма и революции, и вы прибыли туда на автобусе - группа
  активистов и Аластер в том числе. Второе посещение состоялось месяц спустя и
  также вместе с Аластером; на этот раз там перед вами выступили политический
  репатриант из Боливии, отказавшийся назвать свое имя. и господин,
  представлявший, по его словам, один из временных комитетов ИРА, господин
  этот тоже предпочел остаться неизвестным.