отсчитанных по кварцевым часам на щитке, Иосиф почти не
  нарушал молчания. Но никакой расслабленности в нем она не заметила,
  наоборот, похоже было, что он собирает силы перед атакой.
   - Итак, Чарли, - внезапно сказал он, - ты готова?
   - Да, Осси, готова.
   - Двадцать шестого июня, в пятницу, ты играешь "Святую Иоанну" в
  ноттингемском "Барри-тиэтр". Играешь с чужой труппой: в последнюю минуту
  вызвалась заменить актрису, нарушившую условия контракта. С декорациями
  опоздали, осветительная аппаратура еще в пути, весь день ты репетировала,
  двое из состава гриппуют. Ты ведь ясно помнишь все это, правда?
   - Как сейчас.
   Не одобрив столь легкомысленный тон, он вопросительно взглянул на нее,
  но. очевидно, не нашел ничего предосудительного.
   - Перед самым началом тебе в дверь за кулисы передали орхидеи и записку
  на имя Иоанны: "Иоанна, я люблю тебя бесконечно".
   - Там нет двери.
   - Но существует же задняя, служебная дверь. Твой обожатель, кто бы он ни
  был, позвонил в звонок и сунул в руки мистеру Лемону, швейцару, орхидеи
  вместе с пятифунтовым банкнотом. Мистер Лемон в достаточной мере оценил
  размер чаевых и пообещал передать тебе орхидеи незамедлительно. Он их
  передал?
   - Да, вплывать непрошеным в женские гримуборные - излюбленное занятие
  Лемона.
   - Итак, что ты сделала, когда получила цветы?
   Она замялась.
   - Там была подпись: "М".
   - Правильно - "М". Что же ты сделала?
   - Ничего.
   - Чушь!
   Она обиделась: