ворит и увереннее и как бы с
  большей доверительностью.
   - Минутку ты медлишь, потом окликаешь его по имени: "Мишель"! Имя - это
  единственное, что тебе известно о нем. Он оборачивается, глядит на тебя, но
  не делает движения тебе навстречу. Не улыбается, не приветствует тебя, никак
  не использует свое незаурядное обаяние.
   - Так что же он делает, этот мерзавец?
   - Ничего. Глядит на тебя глубоким пламенным взором, как бы вызывая тебя
  на разговор. Ты можешь счесть его гордецом или романтиком, но ясно одно - он
  не из разряда обычных людей, и он, уж конечно, не будет ни оправдываться, ни
  стесняться. Он пришел бросить тебе вызов. Он молод, европеизирован, хорошо
  одет. Человек действия, обеспеченный человек, без малейших признаков
  застенчивости. Вот так. - Иосиф говорил теперь от первого лица. - Ты
  направляешься ко мне, идешь по проходу, уже догадываясь, что разговор будет
  не таким, как ты воображала. Не я, а ты должна будешь объясняться. Ты
  вынимаешь из кармана браслет. Протягиваешь мне. Я неподвижен. Дождевые
  струйки очень идут тебе.
   Дорога, петляя, шла в гору. Властность его тона и завораживающая
  монотонность поворотов заставляли ее все глубже погружаться в этот лабиринт.
   - Ты говоришь что-то. Что именно?
   Не дождавшись ее ответа, он предложил свой собственный:
   - "Я с вами не знакома. Спасибо, Мишель, я польщена, но я вас не знаю и
  не могу принять этот подарок". Ты так скажешь? Наверное, так. А может быть,
  как-нибудь и лучше.