- В запасе у вас самое большее шесть дней, - еще в Иерусалиме предупредил
  Курц двоих, ответственных за допрос. - После этого ваши ошибки, как и его,
  будут лишь множиться.
   Работу эту Курц любил. И если бы он умел одновременно делать не два дела,
  что было ему привычно, а целых три, он, конечно, занялся бы допросом сам. Но
  за неимением другого выхода он выбрал в качестве доверенных лиц двух крепко
  сбитых мастеров мягкой тактики, известных своими скрытыми актерскими
  способностями и общим выражением мрачноватого добродушия. Хоть они и не были
  родственниками и никто никогда не подозревал их в противоестественной
  склонности друг к другу, они работали в паре так долго, что черты их
  приобрели сходство, как у близнецов, и когда по вызову Курца они явились на
  улицу Дизраэли для разговора, их руки лежали на краешке стола совершенно
  одинаково, как лапы двух больших псов. Поначалу он разговаривал с ними очень
  строго, так как завидовал им и считал, что задание они провалят. Лишь
  намекнув на предстоящую операцию, он велел им изучить досье Януки и не
  появляться у него до тех пор, пока малейшие детали не будут им досконально
  известны. Придя к Курцу в следующий раз - по его мнению, слишком рано, - они
  сами подверглись строжайшему допросу. Курц выведывал у них все - о детстве
  Януки, о его привычках и образе жизни, стараясь поставить их в тупик. Но
  отвечали они безукоризненно. Тогда он с неохотой призвал "Комитет чтения и
  письма" в лице мисс Бах, литератора