мягкий, обитый
  ватой пол их святилища, где ему и предстояло прийти в себя примерно через
  полчаса, хотя. конечно, темный мешок на голове мог этот процесс значительно
  замедлить. Доктор вскоре отбыл. Совестливый человек, он, опасаясь за будущее
  Януки, заручился у Курца заверениями, что ему не придется поступаться своими
  медицинскими принципами.
   Как и следовало ожидать, менее чем через сорок минут Янука стал
  натягивать и рвать на себе путы - вначале те, что стягивали его руки, затем
  те, что были на коленях. потом все разом - точно бабочка, силящаяся прорвать
  кокон, однако, быстро осознав, что пленен окончательно и бесповоротно,
  затих, осмысливая свое положение, после чего издал негромкий пробный стон.
  Затем Янука, видно мучимый какими-то ужасными страданиями, совершенно
  неожиданно дал себе волю и испустил один за другим несколько душераздирающих
  воплей, напрягся, скорчился и принялся кататься по полу с такой силой, что
  его тюремщики лишний раз порадовались крепости пут.
   Понаблюдав за всем этим, ответственные за допрос решили подождать, пока
  пленник не угомонится, а до тех пор предоставили действовать охране.
  Наверное, голова Януки была забита жуткими историями о жестокости
  израильтян. Наверное, в смятении своем он ждал, что пророчества начнут
  сбываться и жестокость эта проявится на деле. Но охранники не доставили ему
  такого удовольствия. Они получили инструкции хранить угрюмо-неприступный
  вид, соблюдать дистанцию и не причинять