ь аудитории
  болтала и вертела головами, глазея на все, в том числе и на израильтян,
  которые хранили угрюмую и молчаливую неподвижность мучеников, скорбящих о
  каждой минуте даром потраченного времени. И лишь один Алексис - он был в
  этом уверен - понимал и разделял эти страдания, откуда бы они ни
  проистекали.
   Еще за час до начала он надеялся выступить на совещании. Он предвкушал н
  даже втайне готовил выступление - хлесткий образчик своего лапидарного
  стиля, краткую речь по-английски. А в конце: "Благодарю вас, джентльмены" -
  и все. Надежда оказалась тщетной. Бароны уже все решили и предпочли силезца
  на завтрак, обед и ужин. Алексиса они не пожелали даже на сладкое. Ему
  оставалось лишь изображать безразличие, маяча в задних рядах с
  демонстративно сложенными на груди руками, в то время как на самом деле в
  нем бурлило сострадание к евреям. Когда все, кроме Алексиса, сидели па
  местах, в зал вошел силезец. Он шел, выставив вперед живот, походка, как
  подсказывал Алексису опыт, весьма характерная для определенного типа немцев.
  когда они идут к трибуне. За ним шел напуганный молодой человек в белом
  пиджаке и с дубликатом ставшего теперь знаменитым серого чемодана с
  наклейками скандинавских авиакомпаний.
   Силезец говорил по-английски, "исходя из интересов наших израильских
  друзей". А кроме того, как подозревал Алексис, и исходя из интересов группы
  его болельщиков, пришедших поддержать своего чемпиона. Силезец