ь в ней.
   С тем же успехом он мог бы и не говорить этого. Одед лишь зевнул ему в
  ответ.
   - Я требую бумагу! Я требую представителей Красного Креста! В
  соответствии с Женевской конвенцией, я требую, чтобы мне дали возможность
  написать письмо моей сестре Фатьме!
   Эти его слова также были с радостью встречены внизу, ибо они доказывали,
  что первое приношение "Комитета чтения и письма" Янукой принято. В Афины
  было немедленно отправлено специальное сообщение. Охранники исчезли - якобы
  для консультации - и вернулись с небольшой стопкой бумаги и конвертов со
  штампом Красного Креста. Вместе с нею они вручили Януке "Памятку узника",
  где объяснялось, что "отправляются письма, лишь написанные по-английски и не
  содержащие шифрованной информации". Ручки, однако, они ему не дали. Янука
  требовал ручку, просил, умолял и, хоть и был в состоянии заторможенности,
  плакал и кричал на них, но ребята-охранники громко и четко отвечали ему, что
  в Женевской конвенции о ручках ничего не говорится. Полчаса спустя к нему
  примчались двое "наблюдателей". Выразив праведное негодование, они дали ему
  свою собственную ручку. украшенную девизом "За гуманизм".
   Так, сцена за сценой, представление разворачивалось еще несколько часов,
  и все это время ослабевший Янука безуспешно пытался оттолкнуть протянутую
  ему руку дружбы. Написанное им письмо было совершенно классическим:
  сумбурное трехстраничное послание, полное благих советов, жалости к себе и
  фанфаронства, снабдило