дило Швили первым "чистым" образчиком почерка Януки в
  состоянии волнения, а Леона - замечательным пособием по изучению стиля его
  английской письменной речи.
   "Моя дорогая сестра, через неделю жизнь моя будет поставлена на карту, и
  в предстоящем испытании путеводной звездой мне будет твое мужество", - писал
  Янука. Текст этот был передан специальным сообщением. "Сообщайте мне все, -
  инструктировал Курц мисс Бах. - Никаких умолчаний. Если ничего не
  происходит, дайте знать, что ничего не происходит". Тут же следовала еще
  более жесткая инструкция Леону: "Проследи, чтобы сообщения для меня она
  готовила каждые два часа, и не реже. А лучше - каждый час".
   Это было первым письмом Януки, обращенным к Фатьме, за которым последовал
  еще ряд писем. Иногда письма их друг к другу сталкивались; иногда Фатьма
  отвечала на его вопросы почти сразу, как только они были заданы; вопросы
  задавала ему в свой черед и она.
  
  ***
  
   Начинайте с конца, учил их Курц. В данном случае концом этим явились
  непрекращающиеся и на первый взгляд бессмысленные разговоры. Час за часом
  двое ведущих допрос с неослабным добродушием болтали с Янукой и, как он,
  наверное, думал, поддерживали его дух своей неизменной швейцарской
  искренностью, готовя его для сопротивления в тот день, когда эти израильские
  висельники потащат его на "дознание". Прежде всего они выспросили его мнение
  относительно всего, что только угодно было ему с ними обсудить, и очень
  понравились ему своим