м ненавязчивым вниманием и отзывчивостью. Политика,
  застенчиво признались они, никогда не была их областью, они всегда пытались
  поставить во главу угла не идеи, а человека. Один из них процитировал
  Роберта Бернса, который, по счастливой случайности, оказался любимым поэтом
  также и Януки. Они до того внимательно относились к его высказываниям, что
  иной раз казалось, будто они готовы вот-вот разделить с ним его убеждения.
  Они спросили Януку. как теперь, пробыв на Западе уже год или даже больше,
  оценивает он западную цивилизацию - и вообще, и каждой из стран в
  отдельности, - и взволнованно выслушали его неоригинальные суждения: эгоизм
  французов, жадность немцев, аморальность и изнеженность итальянцев.
   "А англичане?" - невинно осведомились они. "О, англичане, эти хуже всех!
  - решительно отрезал он. - Англия испорчена, развращена и находится в
  тупике. Она проводник идей американского империализма. Англия - синоним
  всего самого дурною, а величайшее ее преступление в том, что в ней
  хозяйничают сионисты". Тут Янука пустился на все лады честить Израиль, в чем
  они ему не препятствовали. Они не хотели, чтобы с самого начала он хоть в
  какой-то степени мог заподозрить, что их особенно интересуют его
  передвижения по Англии. Вместо этого они принялись расспрашивать его о
  детстве - о родителях, о доме в Палестине, причем не без молчаливого
  удовлетворения было отмечено, что о своем старшем брате он ни разу не
  упомянул,