и ваш знаменитый брат не молчал, то о каких секретах теперь
  беспокоиться мне?
   Он спросил это не так, будто выкладывал потрясающий козырь, а вполне
  буднично, словно логическое следствие общеизвестной истины. И в то время,
  как Янука, все еще вытаращившись, глядел на него, Курц сообщил ему ряд
  деталей, знать которые мог один лишь человек - старший брат Януки. Ничего
  сверхъестественного в этом не было. После нескольких недель, в течение
  которых они занимались просеиванием информации о жизни Януки день за днем,
  прослушиванием и записыванием его телефонных разговоров, перлюстрацией его
  корреспонденции, не говоря уже о досье, собранном о его жизни за два
  последних года и хранившемся в Иерусалиме, - неудивительно, что Курц и вся
  его команда не хуже самого Януки были осведомлены о таких мелочах, как
  тайники, где следует оставлять донесения, или хитроумный способ
  односторонней связи и получения приказов, равно как и о том пределе, дальше
  которого Януке, как и им самим, знать ничего не положено. От его
  предшественников, ведавших допросами, Курца отличало лишь полное
  хладнокровие, с каким он делился всей этой информацией с Янукой, и не
  меньшее хладнокровие по отношению к бурным вспышкам отчаяния со стороны
  Януки.
   - Где он? - кричал Янука. - Что вы с ним сделали? Мой брат не мог вам это
  рассказать! Он ни за что на свете не заговорил бы! Как вы его поймали?
   Дело шло быстро. Вся команда, собравшись