могли свериться с материалом в
  своих папках или же изучить уцелевшие кусочки металлического каркаса
  чемодана на столе. Или же посчитать, как давным-давно посчитал и Алексис,
  что и бомба и чемодан не сулят никаких отгадок. Но ухитриться не слышать
  силезца они не могли, потому что это был его день и выступление это
  знаменовало его победу над поверженным противником либералом.
   Начав с внешних примет, он углубился теперь в содержимое чемодана.
  "Устройство, господа, было завернуто в два слоя обертки, - говорил он. -
  Первый слой - старые газеты; как показала экспертиза, газеты шестимесячной
  давности, по происхождению боннские, концерна Шпрингера". "Весьма разумное
  применение", - подумал Алексис. "Второй слой - лоскутья армейского одеяла, в
  точности такого, какое продемонстрирует сейчас мой коллега, господин
  такой-то из государственной специальной лаборатории". Пока напуганный
  ассистент разворачивал для всеобщего обозрения серое одеяло, силезец
  горделиво докладывал собравшимся результаты своих блистательных
  исследований-Алексис устало слушал знакомые слова: расщепленный кончик
  детонатора... микроскопические неразорвавшиеся частицы... подтвердилось, что
  это русский пластик, известный американцам как "Си четыре", а англичанам как
  "Пи", израильтяне же называют его обычно... механизм, взятый из дешевых
  наручных часов... обгорелая, но все-таки различимая пружина, в качестве
  которой выступила обыкновенная бельевая