эта... как бы точнее выразиться...
  животная естественность действовали безотказно, словно гипноз, заставляя
  прописные истины звучать как будто впервые, как объяснение в любви. "Для
  британцев, - говорил он, - всякий, кто борется против террора колониалистов,
  сам является террористом. Британцы - мои враги, все, кроме тебя. Британцы
  отдали мою страну сионистам, они завезли к нам европейских евреев и
  приказали им превратить Восток в Запад. Придите и покорите восточных людей,
  чтоб мы могли владычествовать на Востоке, - говорили они. - Палестинцы -
  недочеловеки, но они будут вам покорными кули!" Старые британские
  колонизаторы выдохлись и устали, поэтому они передали нас новым
  колонизаторам, ревностно и неумолимо стремящимся разрубить этот узел. "Об
  арабах не беспокойтесь, - сказали им британцы. - Мы обещаем смотреть сквозь
  пальцы на все, что вы с ними творите". Слушай! Ты меня слушаешь?
   Осси, ну когда же я тебя не слушала?
   - На этот вечер Мишель стал для тебя пророком. До сей поры никто не
  тратил весь свой пророческий пыл на тебя одну. Убежденность, вовлеченность,
  преданность делу светятся в его глазах, когда он говорит. Теоретически он
  убеждает новообращенную, а практически желает вдохнуть живую душу в мешанину
  твоих неопределенных левых симпатий. О чем ты тоже упоминаешь в своем
  последнем письме к нему, хотя и не совсем понятно, как сочетается живая душа
  и подобная мешанина. Ты хочешь, чтобы он просветил тебя, и он это