довать с ними. Он велел
  моим старшим братьям выучить иврит. Мальчиком я слушал вечерами воинственные
  песни о древних походах. Днем я водил на водопой дедушкиного коня и слушал
  рассказы странников и бродячих торговцев. Когда я описываю тебе эту райскую
  жизнь, то поднимаюсь до высот истинной поэзии. Я умею это делать. У меня
  есть этот дар. Рассказываю, как плясали дабке на деревенской площади, как
  слушали ауд, в то время как старики играли в трик-трак, покуривая наргиле.
   Слова эти были для нее пустым звуком, но у нее хватало ума не прерывать
  его.
   - В действительности же, как я охотно признаю, я мало что помню из этого.
  В действительности я передаю тебе то, что вспоминали старшие, потому что
  именно этими воспоминаниями в лагерях беженцев поддерживается традиция. Для
  новых поколений родиной все больше становится лишь то, о чем вспоминают
  старики. Сионисты скажут, что у нас нет культуры и потому мы не существуем.
  Скажут, что мы вырождаемся, живя в грязных землянках и одеваясь в вонючие
  тряпки. Все это точь-в-точь повторяет то, что говорили о евреях европейские
  антисемиты. А на самом деле в обоих случаях речь идет о людях благородных.
   Темноволосая голова кивнула, подтверждая, что обе его ипостаси согласны с
  этим очевидным фактом.
   - Я описываю тебе нашу сельскую жизнь и хитроумную систему,
  поддерживавшую нашу общность. Сбор винограда, когда вся деревня дружно шла
  на виноградники, повинуясь приказу мухтара - моего отца. Как мои старшие
  братья