е
  безропотный союзник.
   Почувствовав на себе его взгляд, она подумала, понимает ли он, что она
  как бы внутренне отдаляется от него, и безразлично ли ему это. Лишь потом
  она догадалась, что он намеренно толкал ее в противоположный лагерь.
   - Потом двадцать лет после Катастрофы отец хранил верность тому, что
  осталось от деревни. Одни называли его упрямцем, другие глупцом. Его
  товарищи, жившие вне Палестины, называли его коллаборационистом. Они ничего
  не знали. Не чувствовали на собственной шкуре, что такое оккупация. Кругом
  по соседству жителей выгоняли, избивали, арестовывали. Сионисты захватывали
  чужую землю, сравнивали с землей чужие жилища, а на обломках строили свои
  деревни, где не разрешали селиться арабам. Но отец мой был миролюбив и мудр,
  и до поры до времени ему удавилось ладить с сиониста миИ опять ей захотелось
  спросить его, правда ли это все, и опять она не успела.
   - Но во время войны шестьдесят седьмого года, когда в деревне подошли
  танки, мы тоже перебрались на другой берег Иордана. Отец позвал нас и со
  слезами на глазах велел складывать пожитки. "Скоро начнутся погромы", -
  сказал он. Я спросил его - я. младший, несмышленыш: "Что такое погром,
  папа?" Он ответил: "Все, что европейцы творили с евреями, сионисты сейчас
  творят с нами. Они одержали великую победу и могли бы проявить великодушие.
  Но в их политике нет места добру". До самой смерти не забуду, как мой гордый
  отец переступил порог жалкой хижины, которой предстояло теперь