бывало. Рядом в номере негромко говорили по телефону, и ей
  казалось, что она узнает голос. Она лежала в объятиях Мишеля. В объятиях
  Иосифа. Она мечтала об Але. Она была в Ноттингеме со своим единственным
  возлюбленным, она была в Кэмдене, в своей уютной постели, в комнате, которую
  ее стерва-мамаша до сих пор называет "детской". Лежала, как в детстве, после
  того как ее сбросила лошадь, и перед глазами возникали живые картины из ее
  жизни, а она ощупывала свое сознание так же осторожно, как тогда ощупывала
  свое тело, трогала каждый кусочек - цело ли. А где-то далеко, на другой
  стороне кровати, лежала Рахиль и при свете ночника читала томик Томаса Гарди
  в мягкой обложке.
   - Кто у него есть, Рахиль? - спросила она. - Кто штопает ему носки и
  чистит его трубки?
   - Лучше спросить его самого, ты не спрашивала, милочка?
   - Может быть, это ты?
   - Не подхожу, правда? По-настоящему, во всяком случае.
   Чарли задремывала и все же старалась разрешить загадку.
   - Он был боевиком, - сказала она.
   - И еще каким! - с гордостью ответила Рахиль. - Да и сейчас тоже.
   - А как он стал им?
   - Так получилось, понимаешь, - ответила Рахиль, по-прежнему не отрываясь
  от книги.
   - Он был женат. Что произошло с его женой? - отважилась спросить Чарли.
   - Не могу сказать, милочка, - ответила Рахиль.
   - Интересно, она сама слиняла или дело в нем? - продолжала Чарли,
  несмотря на то, что энтузиазма эта тема явно не вызвала. - Держу пари, что в
  нем. Бедняга, уживаться