городков! Люди ушли, и улицы
  пустынны, и не слышно детских голосов. Разрушьте дома. Стреляйте во все, что
  шевелится. Повозки и автомобили оставлены владельцами, и один Бог знает,
  когда они вернутся вновь. Время от времени он быстро оглядывал какую-нибудь
  подворотню или темный закоулок, но наблюдать было ему привычно, и шага он не
  замедлял-Дойдя до перекрестка, он поднял голову, чтобы прочесть название
  улицы, но не свернул никуда, пока быстрым шагом не дошел до строительной
  площадки. Между высоких груд кирпича стоял пестрый микроавтобус. Бельевые
  веревки хорошо маскировали высокую антенну. Из автобуса раздавалась тихая
  музыка. Дверца открылась, и в лицо ему, как зоркий глаз, уставилось дуло
  пистолета, потом оно исчезло. Почтительный голос проговорил: "Шалом". Он
  влез в автобус и захлопнул за собой дверцу. Музыка не могла совсем заглушить
  стрекотание портативного телепередатчика. Возле него скорчился Давид,
  связист из афинской команды, рядом с ним находились двое подручных Литвака.
  Коротко кивнув, Беккер опустился на мягкое сиденье и погрузился в чтение
  толстой пачки сообщений, отложенных специально для него.
   Парни с почтением глядели на него. Он понимал, что мысленно они жадно
  пересчитывают ленточки его боевых наград и что все его подвиги им известны
  лучше, чем ему самому.
   - Она хорошенькая, Гади! - сказал тот, что был побойчее.
   Беккер не обратил на это внимания.
   Время от времени он отмечал какой-нибудь абзац, подчеркивал дату. Кончив,
  он