то время, что они не виделись, озорной огонек в глазах Алексиса потух.
  На лице, как первые признаки болезни, залегли еле заметные тени,
  характеризующие неудачников, а голливудская улыбка приобрела новое и вовсе
  не идущее ей качество - сдержанность. Но Курцу, изготовившемуся для
  решительных действий, это было на руку, что он с удовлетворением тут же для
  себя и отметил. В свою очередь Алексис с куда меньшим удовлетворением каждое
  утро разглядывал в уединении своей ванной комнаты морщины возле глаз и
  разглаживал кожу в надежде вернуть уходящую молодость. Курц передал приветы
  из Иерусалима и в качестве подарка - бутылочку мутноватой жидкости с
  этикеткой, удостоверявшей, что это вода из самого Иордана. Он слышал, что
  новоиспеченная госпожа Алексис ожидает ребенка, так что, может быть, вода ей
  пригодится. Такая предупредительность тронула Алексиса и произвела на него
  впечатление, - возможно, и большее, нежели самый повод к ней.
   - По-моему, вы узнали об этом раньше, чем я, - сказал Алексис, с вежливым
  восхищением разглядывая бутылочку. - Во всяком случае, я даже коллегам
  ничего не говорил.
   Это было правдой. Молчание его являлось как бы последней попыткой
  помешать этому не вполне желанному событию.
   - Скажете, когда все произойдет, и извинитесь, - предложил дальновидный
  Курц.
   Без лишних слов, как и подобает людям, не признающим церемоний, они
  выпили за общее благополучие и за лучшее будущее для еще не рожденного
  ребенка