аставил Алексиса вспомнить о его
  собственных делах и рассказать об операции, в которой он принимал участие
  "Знаете ли, Марти, ночи не спал, буквально три ночи кряду не ложился". Курц
  выслушал его внимательно и с сочувствием: ведь он умел прекрасно слушать,
  таких собеседников Алексису не часто доводилось встречать теперь в
  Висбадене.
   - Должен вам признаться, Пауль, - сказал Курц, после того как некоторое
  время они самым приятным образом перебрасывались малозначащими фразами, -
  что и я однажды удостоился чести превратиться в координатора. Шеф мой решил,
  что я слишком много позволяю себе, и я стал координатором. Я так заскучал на
  этой должности, что и месяца не прошло, как я подал рапорт генералу Гаврону,
  где на бумаге высказал ему, кто он есть на самом деле. "Генерал, рапортую
  Вам, что Марти Шульман считает Вас подонком". Он послал за мной. Вам
  доводилось встречаться когда-нибудь с Гавроном? Нет? Сморщенный коротышка с
  густой черной шевелюрой. И неугомонный - никогда не знаешь, куда его
  понесет. "Шульман, - загремел он, когда я вошел к нему. - Какого черта, и
  месяца не прошло, а ты уже разбушевался! И откуда ты так хорошо выведал все
  мои секреты?" Голос у него гнусавый, ну точь-в-точь идиотик, которого в
  детстве уронили! "Генерал, - отвечал я, - если в Вашей душе осталась хоть
  капля самоуважения, Вы разжалуете меня и вернете обратно на должность, на
  которой я уже не смогу безнаказанно Вас оскорблять". И знаете, что он
  сделал?