датским платком цвета хаки. Потом вздохнул, подперев
  подбородок рукой, словно желая показать, что не собирался говорить на эту
  тему, но уж если Алексис сам поднял вопрос, - так и быть.
   - Вообще-то говоря в Иерусалиме много размышляли насчет этого, Пауль, -
  признался он, - и мы, в отличие от вас, вовсе не так уверены, что ваш
  преемник именно тот человек, чье продвижение нам следует поощрять. ("Но что
  тут можно поделать?" - казалось, говорило его нахмуренное лицо.) Нам пришел
  в голову другой вариант и, может быть, стоит обсудить его с вами и выяснить
  ваше к нему отношение. Мы подумали, не мог бы доктор Алексис оказать вам
  любезность и передать нашу информацию в Кельн? В частном порядке.
  Неофициально, но вполне официальным путем, если вы понимаете, что я имею в
  виду. На свой страх и риск и действуя поумнее. Вот что нам пришло в голову.
  Может быть, стоит обратиться к нему, сказав: "Пауль, вы друг Израиля.
  Возьмите это и используйте к своей выгоде. Это наш подарок вам, а нас в это
  дело не впутывайте". Почему всегда в подобных случаях на первый план
  выдвигаются недостойные люди? - спрашивали мы себя. Может быть, для
  разнообразия стоит выдвинуть когда-нибудь того, кто этого достоин? Почему не
  иметь дела с друзьями - ведь это же наш принцип, не так ли? Не помогать их
  продвижению? Не вознаграждать их за верность?
   Алексис сделал вид, что не понял. Он покраснел, а в его отнекиваниях
  зазвучала какая-то истерическая нотка:
   - Но