лачен наличными; второй разговор был с каким-то непонятным абонентом в
  Иерусалиме. В три часа или даже позже в холле появились служащие отеля в
  поношенных спецовках. Они вкатили большой зеленый пылесос на колесиках,
  похожий на крупповскую пушку. Но несмотря на шум, Курц и Алексис продолжали
  разговор. Закончили они его, когда уже рассвело, тогда они вышли из отеля и
  удовлетворенно пожали друг другу руки. Однако Курц постарался не благодарить
  только что завербованного агента слишком бурно, так как хорошо понимал, что
  Алексис принадлежит к тому типу людей, кого чрезмерные выражения
  благодарности способны лишь оттолкнуть.
  
  ***
  
   Возрожденный к новой жизни, Алексис поспешил домой, где побрился,
  переоделся и, задержавшись достаточно, чтобы произвести впечатление на
  молодую жену высокой секретностью своей миссии, отправился в свое сверкавшее
  стеклом и никелем учреждение, причем лицо его хранило печать непонятного
  удовлетворения, - выражение, которое его сослуживцы уже давно не имели
  счастья наблюдать. Они заметили, что он много шутил и позволял себе
  рискованные замечания о коллегах. "Совсем как прежний Алексис", - говорили
  они. Он даже проявил нечто похожее на юмор, хотя чувство юмора никогда не
  числилось среди его достоинств. Он попросил чистой бумаги и, отпустив даже
  личного секретаря, сел писать длинную и намеренно туманную докладную
  начальству о сведениях, почерпнутых "из весьма информированного источника",
  "от весьма