полной блох лачуге. И
  в Сирии, куда мы бежали от иорданских солдат, преследовавших нас на танках.
  И в Ливане, где сионисты обстреливали нас с моря и бомбили с воздуха, а
  шииты помогали им. Среди всех выпавших на мою долю бедствий я всегда помнил
  о моем брате, великом герое, и больше всего на свете жаждал следовать его
  подвигам, о которых мне шепотом рассказывала моя любимая сестра Фатьма.
   Теперь Иосиф уже не спрашивал, слушает ли она его.
   - Я редко его вижу, а если вижу, то в большой тайне. Иногда в Дамаске.
  Иногда в Аммане. Он зовет: приезжай! И я провожу ночь возле него, впивая его
  слова, загипнотизированный благородством его души, ясностью мысли вождя, его
  доблестью. Однажды он вызвал меня в Бейрут. Он как раз вернулся с очень
  опасного задания, о котором мне известно только, что оно завершилось полной
  победой над фашистами. И предлагает мне пойти с ним послушать одного
  крупного политического деятеля из Ливии, человека поразительных ораторских
  способностей и умения убеждать. Такого красноречия я никогда в жизни не
  слыхал. Я и по сей день помню его речь. Всем угнетенным народам нашей
  планеты следовало бы послушать этого великого ливийца. - Пистолет лежал на
  его ладони. Иосиф протягивал его Чарли, хотел,' чтобы она попросила - дай
  подержать. - С сильно бьющимся сердцем мы вышли на рассвете из тайного
  убежища, где была лекция, и стали пробираться назад по Бейруту. Рука об
  руку, как обычно ходят арабы. У меня на глазах были слезы.