ть на передовую. Истинной причины ты не
  знаешь, а потому иной раз обижаешься на меня. О чем свидетельствуют твои
  письма.
   Письма, вспомнила она, опять эти письма.
   - Каким же образом ты на практике становишься одним из моих маленьких
  бойцов? Это нам и предстоит обсудить сегодня. Здесь. На той самой постели,
  на которой ты сидишь. В последнюю ночь нашего медового месяца в Греции.
  Возможно, это вообще наша последняя ночь, потому что ты никогда не знаешь,
  суждено ли тебе снова увидеть меня.
   Он повернулся к ней - не спеша. Такое было впечатление, что он взнуздал
  свое тело так же, как и голос.
   - Ты часто плачешь, - продолжал он. - По-моему, ты и сегодня плачешь.
  Обнимая меня. Обещая всегда быть моей. Так? Ты плачешь, а я говорю: "Пора!"
  Завтра тебе будет дан шанс проявить себя. Завтра утром ты выполнишь клятву,
  которую дала, поцеловав пистолет великого Халиля. Я приказываю тебе, я прошу
  тебя, - неторопливо, чуть ли не величественно он вернулся к окну, - пересечь
  на "мерседесе" югославскую границу, взять курс на север и ехать в Австрию.
  Там у тебя примут машину. Поедешь одна. Сумеешь? Отвечай!
   Казалось, она не испытывала ничего - старалась держаться, как он, не
  выказывая никаких чувств. Ни страха, ни чувства опасности, ни удивления -
  она выключилась, словно захлопнула дверь. "Вот ты и в деле, Чарли, - думала
  она. - Должна вести машину. Ты уезжаешь". Она смотрела на него, стиснув
  зубы, как смотрела на людей, которым лгала.
   - Ну... что же ты ему