- Чарли! - Он снова вошел в роль, быть может даже чуть пережимая. - Я
  палестинский активист. Я известен как борец за наше правое дело. Я разъезжаю
  с чужим паспортом, что может быть в любую минуту обнаружено. А ты -
  англичанка, привлекательная, остроумная, обаятельная, на тебя нет досье в
  полиции, - естественно, ты вне опасности. Теперь-то уж тебе все ясно!
   - Ты же только что сказал, что это опасно.
   - Чепуха. Мишель уверяет тебя, что никакой опасности нет. Для него,
  пожалуй, есть. Для тебя - никакой. "Сделай это ради меня, - говорю я. -
  Сделай, и тебе будет чем гордиться. Сделай это во имя нашей любви и ради
  революции. Сделай ради всего того, в чем мы поклялись друг другу. Сделай
  ради моего великого брата. Разве клятва для тебя ничего не значит? Неужели
  ты по-западному лицемерила, когда называла себя революционеркой?" - Он снова
  помолчал. - Сделай это, иначе твоя жизнь станет еще более пустой, чем в ту
  пору, когда я подцепил тебя на пляже.
   - Ты хочешь сказать - в театре, - поправила она его.
   Он почти не обращал на нее внимания. Он продолжал стоять к ней спиной,
  по-прежнему глядя на "мерседес". Он был снова Иосифом, Иосифом,
  проглатывавшим гласные, старательно строившим фразы и посвятившим себя
  миссии, которая спасет жизнь невинным людям.
   - Словом, здесь твой Рубикон. Знаешь, что это значит? Перейти Рубикон?
  Ладно, отправляйся домой, возьми немного денег, забудь про революцию, про
  Палестину, про Мишеля.
   - Или?