а услышала, как заскрипел под его тяжестью диван. Тело его
  лежало параллельно ее телу, но целая страна - Югославия - разделяла их.
  Чарли никогда еще никого так не хотела. Страх перед неведомым завтра
  разжигал желание.
   - Осси, у тебя есть братья или сестры? - спросила она.
   - Один брат.
   - А чем он занимается?
   - Его убили на войне в шестьдесят седьмом году.
   - На войне, после которой Мишель очутился за Иорданом, - сказала она.
  Впрочем, она не ожидала получить от него правдивый ответ, хотя и получила. -
  А ты тоже участвовал в той войне?
   - Можно сказать, да.
   - А в предыдущей? Я не помню, когда она была.
   - В пятьдесят шестом.
   - Участвовал?
   - Да.
   - А в следующей? В семьдесят третьем?
   - Возможно.
   - А за что ты сражался?
   Молчание.
   - В пятьдесят шестом мечтал стать героем, в шестьдесят седьмом - за мир.
  А в семьдесят третьем, - казалось, ему труднее было припомнить, - за
  Израиль, - сказал он.
   - А сейчас? За что ты сражаешься сейчас?
   "Все и так ясно, - подумала она. - Чтобы меньше было смертей. Потому они
  и ко мне обратились. Чтобы в деревнях могли танцевать дабке и слушать
  рассказы о путешествиях".
   - Осси?
   - Да, Чарли.
   - Откуда у тебя такие глубокие шрамы?
   Темнота от его молчания становилась наэлектризованной и словно искрилась.
   - Я бы назвал это метами ожогов: я горел в танке. И пулевые ранения,
  когда вылезал.
   - Сколько тебе было тогда лет?
   - Двадцать. Двадцать один.
   "Когда