а мне исполнилось восемь, я вступил в ашбал, - вспомнила она. - В
  пятнадцать..."
   - А кто был твой отец? - спросила она, желая продлить этот миг.
   - Первопроходец. Один из первых переселенцев.
   - Откуда?
   - Из Польши.
   - Когда же он переселился?
   - В двадцатые годы.
   - А чем он занимался?
   - Был строителем. Работал руками. Превращал песчаные дюны в город,
  который назвали Тель-Авивом. Считал себя социалистом. Не очень верил в Бога.
  Не пил. Никогда ничего не имел, кроме грошовых вещей.
   - И ты хочешь быть таким же? - спросила она.
   И подумала: "Не ответит. Сделает вид, что заснул. Не приставай".
   - Я выбрал более высокое призвание, - сухо отозвался он.
   "Или оно выбрало тебя, - подумала Чарли, - ибо рожденный пленником
  выбирать не волен". И с этой мыслью она очень быстро уснула.
  
  ***
  
   А Гади Беккер, закаленный в сражениях боец, тихо лежал без сна, глядя во
  тьму и прислушиваясь к неровному дыханию завербованной им молодой женщины.
  Зачем он все это ей наговорил? Зачем рассказал о себе, посылая на первое
  задание? Порой он сам себе больше не доверял. Он напрягал мускулы-и
  обнаруживал, что путы дисциплины уже не стягивают его, как прежде. Он
  намечал линию поведения - и, оглянувшись, обнаруживал, что шел не по прямой,
  а петляя. "О чем же я все-таки мечтаю, - думал он, - о борьбе или о мире?"
  Он уже слишком стар и для того и для другого. Слишком стар, чтобы
  продолжать, и слишком стар, чтобы остановиться. Слишком