так
  решил.
   - В путь, Чарли, - сказала она. И включила зажигание.
   Иосиф не взмахнул рукой и не улыбнулся. Возможно, он тоже сказал: "В
  путь, Чарли", но если и сказал, то она этого не расслышала. Она выехала на
  шоссе, монастырь и его временные обитатели исчезли из зеркальца заднего
  вида. На большой скорости она проехала километра два и увидела старую
  стрелку с надписью: ЮГОСЛАВИЯ. Она поехала медленнее, влившись в общий
  поток. Шоссе расширилось, превратилось в автопарк. Вереницей стояли
  экскурсионные автобусы, а в другой веренице - машины с флажками всех наций,
  выгоревшими на солнце. Я - английский флаг, а я - германский, я -
  израильский, я арабский. Чарли стала за открытой спортивной машиной. Двое
  мальчишек сидели впереди, двое девушек - сзади. "Интересно, - подумала она,
  - они из стана Иосифа? Или Мишеля? Или агенты какой-то из полиций?" Вот до
  чего она дошла, как стала смотреть на мир: все на кого-то работают. Чиновник
  в серой форме нетерпеливо замахал ей. У нее все было уже наготове. Фальшивые
  документы, фальшивые объяснения. Но они не понадобились. Ее пропустили.
  
  ***
  
   Иосиф с вершины горы над монастырем смотрел в бинокль, затем опустил его
  и сошел вниз к ожидавшему его фургону.
   - Пакет опущен в почтовый ящик, - сухо сказал он Давиду, и тот послушно
  отстучал текст на машинке. Он отстучал бы для Беккера что угодно, пошел бы
  на любой риск, кого угодно убил бы. Беккер был для него живой легендой,
  человеком, которому