время стремился подражать.
   - Марти шлет поздравления, - почтительно произнес малый.
   Но великий Беккер, казалось, не слышал его.
  
  ***
  
   Она ехала бесконечно долго. У нее ломило руки - так крепко она вцепилась
  в руль; ломило шею - так прямо она сидела, уперев ноги в педали. Ее мутило
  оттого, что ничего не происходит. И еще от избытка страха. Потом замутило
  еще больше, когда зачихал мотор, и она подумала: "Ур-ра, мы сломались".
  "Если забарахлит машина, бросай ее, - сказал ей Иосиф, - оставь где-нибудь
  на боковой дороге, выкинь все бумаги, голосуй, доберись до поезда. Главное,
  уезжай как можно дальше от машины". Но сейчас,. уже вступив в игру, Чарли не
  считала это возможным: ведь это же все равно как не явиться на спектакль.
  Она оглохла от музыки, выключила радио, но в ушках по-прежнему стоял звон,
  теперь уже от грохота грузовиков. Она попала в сауну, она замерзает, она
  поет. Не приближается к цели, а лишь движется. И оживленно рассказывает
  своему покойному отцу и своей стерве-мамаше: "Ну так вот, я познакомилась с
  этим совершенно очаровательным арабом, мама, потрясающе образованным и
  ужасно богатым и интеллигентным, и мы трахались с ним от зари до темна и от
  темна до зари..."
   Она вела машину, выбросив все мысли из головы, намеренно ограничив свои
  размышления. Она заставила себя не погружаться в них, держаться на
  поверхности, на уровне окружающего мира. "Смотри-ка, вот деревня, а вот
  озеро, - думала она, не разрешая себе углубиться