икогда в жизни не знала ни одного израильтянина,
  никогда не тосковала по нему, никогда не меняла ради него мест пребывания
  или своей веры и не работала на него, делая вид, будто работает на его
  врагов; никогда не восхищалась и не страшилась тайной войны, которую он
  непрерывно вел сам с собой.
   В шесть часов вечера она увидела яркую вывеску, которой никто не
  предупреждал ее остерегаться, и хотя предпочла бы ехать всю ночь, сказала
  себе: "Да ладно уж, вот тут, похоже, совсем неплохо, попробуем
  остановиться". Только и всего. Она произнесла это громко, трубным гласом,
  словно обращаясь к своей стерве-мамаше. Проехала с милю среди холмов и
  обнаружила гостиницу, построенную на руинах, с плавательным бассейном и
  полем для гольфа - в точности как описал ее Тот-кого-на-самом-деле-нет. А
  войдя в холл, на кого она наткнулась, как не на своих старых знакомых по
  Миконосу - Димитрия и Розу.
   - Ой, смотри-ка, милый, это же Чарли, надо же, какая встреча, давайте
  поужинаем вместе!
   Они поели мяса на вертеле у бассейна, потом поплавали; когда же бассейн
  закрыли, а Чарли все не хотелось спать. они сели играть с ней в ее номере в
  скрэббл - точно надзиратели со смертником накануне казни. Потом она
  несколько часов продремала, а в шесть утра уже снова была в пути и к
  середине дня добралась до конца очереди, стоявшей у австрийской границы; тут
  ей показалось чрезвычайно важным как можно лучше выглядеть.
   На ней была блузка