"Товар у меня первосортный, - хотелось ей сказать им в порыве
  самоуничтожения. - Меня зовут Чарли - ну-ка, сколько я стою?"
   Они в четыре глаза внимательно смотрели на нее и по очереди задавали
  вопросы - ты спрашиваешь, а теперь я. Нет, сказала Чарли, ну, только сотню
  греческих сигарет и бутылку узо. Нет, сказала она, никаких подарков, честное
  слово. И отвела взгляд, подавив желание пофлиртовать. Ну, сущую ерунду для
  мамы, не представляющую никакой ценности. Скажем, долларов на десять. Разные
  канцелярские мелочи - пусть думают, что хотят. Ребята открыли дверцу машины
  и попросили Чарли показать бутылку узо, но она подозревала, что,
  налюбовавшись вырезом ее блузки, они теперь хотели посмотреть на ее ноги и
  сделать общий вывод. Узо лежало в корзинке, которая стояла возле Чарли на
  полу. Перегнувшись через сиденье для пассажира, она достала бутылку, и в
  этот момент юбка ее распахнулась - на девяносто процентов случайно, - тем не
  менее левая нога обнажилась до самого бедра. Чарли приподняла бутылку,
  показывая им, и в тот же миг почувствовала прикосновение чего-то мокрого и
  холодного к голой ноге. "Господи, они же проткнули мне ногу!" Она
  вскрикнула, прижала руку к этому месту и с удивлением обнаружила на ляжке
  чернильный кружок от печати, фиксировавший ее прибытие в Австрийскую
  республику. Она была так зла, что чуть не накинулась на них; она была так
  признательна, что чуть не расхохоталась. Не предупреди ее Иосиф, она тут