с
  невинным видом прогулочным шагом пошел мимо "мерседеса", склонив набок
  голову; на самом же деле наверняка проверял, торчит ли из выхлопной трубы
  ключ зажигания. Но хватать ключ не стал, что Литвак, как профессионал, сразу
  оценил. Пройдя мимо машины, парень направился к вокзальной уборной, откуда
  почти тотчас вышел в надежде застигнуть врасплох того, кто по недомыслию
  последовал бы за ним. Но никто не последовал. Девушки не могли туда пойти, а
  ребята были слишком осторожны. Длинноволосый вторично прошел мимо машины, и
  Литвак упорно пытался внушить ему: "Нагнись, завладей ключом", так как ему
  необходим был этот жест. Но Длинноволосый не желал слушаться. Вместо этого
  он снова подошел к мотоциклу и своему спутнику, остававшемуся в седле,
  очевидно, на случай, если придется быстро удирать. Длинноволосый сказал
  что-то своему спутнику, затем стянул с головы шлем и беспечно повернулся
  лицом к свету.
   - Луиджи, - произнес Литвак в микрофон, называя кодовое имя.
   Это доставило ему редкостное удовлетворение. "Так это, значит, ты, -
  рассудил Литвак. - Россино, проповедник мирного урегулирования". Литвак
  отлично его знал. Он знал фамилии и адреса его подружек и приятелей, знал,
  что его весьма правые родители живут в Риме и что в Миланской музыкальной
  академии у него есть наставник-левак. Знал Литвак и весьма популярный
  неаполитанский журнал, в котором Россино по-прежнему печатал свои статьи,
  призывая не применять насилия, ибо это единственный