чтобы воевать, маленький даже по их понятиям. С ними жили сначала две их
  сестры, но одна погибла во время нашей ответной акции - обстрела южного
  берега Литани. Так что людей у них оставалось не много. Тем не менее мы
  продолжали искать их главаря. Ждали, когда он соберет подкрепление и опять
  примется за свое. Но не дождались. Он оставил борьбу. Прошло шесть месяцев.
  Затем год. Мы решили: "Забудем о нем. Наверное, его, как это водится,
  кокнули свои". А несколько месяцев назад до нас дошел слух, что он объявился
  в Европе. Здесь. Собрал группу, в которой есть и женщины, все молодежь, по
  большей части немцы. - Он набил полный рот и глубокомысленно принялся
  жевать. - Держится от них на расстоянии, - продолжал Шульман, когда рот его
  освободился. - Играет перед впечатлительными подростками роль эдакого
  арабского Мефистофеля.
   Наступило долгое молчание, и Алексис поначалу не мог понять, о чем
  размышляет Шульман. Солнце стояло высоко в небе над бурыми холмами, оно било
  прямо в их окно и слепило глаза, так что выражение лица Шульмана трудно было
  разглядеть. Алексис отодвинулся и взглянул на него еще раз. Почему вдруг
  затуманились эти темные глаза, откуда взялась эта молочная дымка? Неужели
  это яркий свет гак обескровил лицо Шульмана, обозначил морщины, превратив
  его вдруг в маску мертвеца? Лишь потом Алексис распознал всепоглощающую
  страсть, владевшую этим человеком, которой раньше не замечал - ни когда они
  были в ресторане, ни потом, когда