ный приемлемый путь. Литвак
  знал, что в Иерусалиме уже давно с подозрением относятся к Россино, знал всю
  историю неоднократных тщетных попыток добыть доказательства того, что эти
  подозрения оправданы. Литвак знал, чем от него пахнет, и знал номер его
  ботинок; он начал подозревать, что Россино сыграл не последнюю роль в той
  акции в Бад-Годесберге, да и во многих других местах, и весьма четко
  представлял себе - как и они все, - что надо делать с этим парнем. Но не
  сейчас. И еще не скоро. Лишь тогда, когда вся кривая дорожка будет пройдена.
   "Чарли расплатилась за поездку, - ликуя, подумал он. - Одно это опознание
  оплачивает весь ее долгий путь сюда". Она - хорошая гойка, редкий, по мнению
  Литвака, экземпляр.
   Теперь наконец сошел с мотоцикла и тот, что сидел у руля. Он сошел на
  землю, потянулся и отстегнул ремешок шлема, а Россино сел на его место за
  руль.
   Разница была лишь в том, что за рулем до него сидела девчонка.
   Тоненькая блондинка с точеными, насколько мог разглядеть в свои линзы
  Литвак, чертами лица, казавшаяся эфирным созданием при всем своем умении
  мастерски водить мотоцикл. В этот критический момент Литвак решительно
  выбросил из головы мысль о том, не летала ли она с парижского аэродрома Орли
  в Мадрид и не занималась ли доставкой чемоданов с пластинками шведским
  подружкам. Дело в том, что, ступи он на эту дорожку, - и ненависть,
  копившаяся в его людях, могла взять верх над дисциплинированностью;
  большинство