а спустились в сонный курортный городок с
  его множившимися, как грибы, домами министерских чиновников; в отличие от
  большинства мужчин Шульман был во власти не любви, а глубокой, внушающей
  почтительный трепет ненависти.
  
  ***
  
   В тот же вечер Шульман отбыл. Кое-кто из его группы задержался еще на два
  дня. Прощальный ритуал, которым силезец вознамерился отметить традиционно
  существующие прекрасные отношения между двумя спецслужбами, устроив
  вечеринку с сосисками и светлым пивом, был тихо проигнорирован Алексисом,
  заметившим, что коль скоро Бонн выбрал именно этот день, дабы недвусмысленно
  намекнуть о возможной в будущем продаже оружия Саудовской Аравии, то
  маловероятно, чтобы гости пребывали в особенно радужном настроении. Пожалуй,
  это можно было назвать последним из его решительных поступков на этой
  службе, гак как месяц спустя, как и предсказывал Шульман, его выставили из
  Бонна и отправили в Висбаден. Единственным его утешением в период, когда
  большинство немецких друзей спешно рвало с ним отношения, явилась написанная
  от руки открытка со штампом Иерусалима и теплыми пожеланиями от Шульмана,
  полученная в первый же день пребывания на новой службе. В открытке,
  подписанной "всегда ваш Шульман", тот желал ему всяческих удач и выражал
  надежду на встречу как в служебной, так и в домашней обстановке. Из
  сдержанного постскриптума можно было понять, что и сам Шульман переживает
  отнюдь не лучшие времена. "Есть у меня неприятное