тянин, убивший немало арабов.
   Клетчатая юбка на ней была из тех, что подарил ей Мишель. В юбке с обеих
  сторон были карманы, которые Чарли лишь недавно обнаружила. Сейчас она
  сунула руки в карманы и резко крутанулась, так что юбка взвихрилась вокруг
  нее.
   - Вы все-таки мерзавцы, верно? - небрежно произнесла она, - Настоящие
  мерзавцы. Вы так не считаете? - Она продолжала смотреть на юбку, а та
  взлетала и опадала. - И ты - самый большой мерзавец из них всех, верно?
  Потому что ты играешь двойную роль. Сейчас твое сердце исходит кровью, а
  через минуту ты уже выступаешь как безжалостный боец. На самом же деле, если
  уж на то пошло, ты всего лишь кровожадный маленький еврейчик, который только
  и думает, как бы заграбастать побольше земель.
   Теперь он не только встал - он ударил ее. Дважды. Предварительно сняв с
  нее темные очки. Ударил крепко - такой пощечины ей еще никто не закатывал, -
  по одной и той же щеке. Первый удар был такой сильный, что она даже
  вызывающе выдвинула вперед подбородок. "Теперь мы квиты", - подумала она,
  вспомнив дом в Афинах. Второй удар был словно выплеск лавы из того же
  кратера; отвесив ей пощечину, Иосиф толкнул ее на скамейку - пусть
  выплачется, но гордость не позволила ей пролить ни слезинки. "Он ударил
  меня, возмутившись за себя или за меня?" - недоумевала она. И отчаянно
  надеялась, что за себя, из-за того, что в двенадцатом часу их сумасшедшего
  брака она все-таки пробила его броню. Но достаточно