но было одного взгляда на
  его замкнутое лицо и спокойные, невозмутимые глаза, и Чарли поняла, что
  потерпевший - она, а не Иосиф. Он протянул ей платок, но она вяло отстранила
  его.
   - Забудем, - пробормотала она.
   Она просунула руку ему под локоть, и он медленно повел ее по асфальтовой
  дорожке назад. Те же старички улыбнулись при виде их. "Дети, - заметили они
  друг другу, - такими были и мы когда-то. Ссорились до смертоубийства, а
  через минуту уже лежали в постели, и все было хорошо, как никогда".
   Нижняя квартира была такая же, как верхняя, за тем небольшим исключением,
  что тут не было галереи и не было пленника, и порой, читая или прислушиваясь
  к звукам, Чарли убеждала себя. что никогда и не была там, наверху, в этой
  комнате ужасов, запечатленной на темном чердаке ее сознания. Потом сверху
  донесся стук опускаемого на пол ящика, в который ребята складывали свое
  фотографическое оборудование, готовясь к отъезду, и Чарли вынуждена была
  признать, что квартира наверху действительно существует, как и та, где она
  находится, причем там все более подлинное: здесь-то сфабрикованные письма, а
  там Мишель во плоти и крови.
   Они сели втроем в кружок, и Курц начал со своей обычной преамбулы. Только
  на этот раз он говорил жестче и прямолинейнее, чем всегда, - возможно,
  потому что Чарли стала теперь уже проверенным солдатом, ветераном "с целой
  корзиной интереснейших разведданных, которые уже можно записать на ее счет",
  как он выразился. Письма лежали в чемоданчике