нчике на столе, и прежде чем открыть
  его, Курц снова напомнил Чарли о "легенде" - это слово они с Иосифом часто
  употребляли. Согласно легенде, она была не только страстно влюблена в
  Мишеля, но и страстно любила переписываться, это было для нее единственной
  отдушиной во время его долгих отсутствии. Курц говорил ей это, а сам
  натягивал дешевые нитяные перчатки. Следовательно, письма были не чем-то
  второстепенным в их отношениях. "Они были для тебя, милочка, единственным
  средством самовыражения". Они свидетельствовали - часто с обезоруживающей
  откровенностью-о ее все возрастающей любви к Мишелю, а также о ее
  политическом прозрении и готовности "действовать в любой точке земного
  шара", что подразумевало наличие "связи" между освободительными движениями
  во всем мире. Собранные вместе, письма составляли дневник "женщины с
  обостренным эмоциональным и сексуальным восприятием", перешедшей от смутного
  протеста к активной деятельности с вытекающим отсюда приятием насилия.
   - А поскольку мы не могли при данных обстоятельствах быть уверенными в
  том, что ты выступишь в полном блеске своего литературного стиля, - сказал в
  заключение Курц, открывая чемоданчик, - мы решили написать письма за тебя.
   Естественно, подумала она. Она взглянула на Иосифа - тот сидел
  выпрямившись, с невиннейшим видом, целомудренно зажав в коленях сложенные
  вместе руки, как если бы никогда в жизни никого и не бил.
   Письма лежали в двух бумажных пакетах, один