пачками.
   День был длинный, и такой же длинной была ночь, если принимать в расчет
  ночи, а Курц придерживался того мнения, что ночью голова плохо работает.
  Пять часов сна для кого угодно достаточно, а для Курца этого было даже
  много. И все равно день, начавшийся лишь после того, как уехала Чарли,
  длился без конца. Надо было очистить помещение в Олимпийской деревне, и Курц
  лично наблюдал за этой операцией, так как знал: ребята вовсю будут
  стараться, видя, какое значение он придает каждой мелочи. Надо было
  подложить письма в квартиру Януки - Курц и за этим проследил. С
  наблюдательного поста через улицу он видел, как туда вошли те, кто вел
  слежку, и когда они вернулись, похвалил их и заверил, что их долгое
  героическое бдение будет вознаграждено.
   - Что будет с этим парнем? - задиристо спросил Ленни. - Мы же делаем ему
  теперь большое будущее, Марти. Не забывай об этом.
   - У этого парня действительно есть будущее, Ленни, - словно дельфийский
  оракул произнес Курц, - но только не среди нас.
   Позади него на краю двуспальной кровати сидел Шимон Литвак. Он стянул с
  себя мокрый дождевик и швырнул на пол. Вид у него был злой, как у человека,
  обманувшегося в своих ожиданиях. Беккер сидел в стороне от обоих, на изящном
  будуарном стуле, в собственном кружке света, почти так же, как он сидел в
  доме в Афинах. Так же отчужденно, и в то же время в общей атмосфере
  напряженности перед сражением.
   - Девчонка ничего не знает,