делая отсутствующего все более ей желанным. "Мишель, дорогой
  мой, единственный, приди же ко мне!" Люби Иосифа, но мечтай о Мишеле.
  Сначала Чарли едва осмеливалась смотреть на себя в зеркало - настолько она
  была уверена, что лицо выдает ее тайну. Все мускулы ее лица были напряжены
  оттого, что она скрывала, все интонации и движения были рассчитаны, и это на
  многие мили отдаляло ее от остального человечества. "Я играю моноспектакль
  двадцать четыре часа в сутки - сначала для всего мира, потом для себя".
   Постепенно, по мере того, как шло время, страх перед разоблачением стал
  уступать у Чарли место дружелюбному презрению к окружавшим ее наивным людям,
  которые не видят, что творится у них под носом. "Они еще там, откуда я уже
  ушла-Они такие же, какой была я, пока не перешла в Зазеркалье".
   А в отношении Иосифа она придерживалась тактики, отточенной за время
  поездки через Югославию. Он был человеком близким, с которым она соотносила
  каждое свое действие и решение: он был любовником, с которым она шутила и
  для которого подмазывалась. Он был ее якорем, ее лучшим другом - всем самым
  лучшим вообще. Он был духом, который появлялся в самых неожиданных местах,
  непонятно каким образом узнавая об ее передвижениях, - то на автобусной
  остановке, то в библиотеке, то в прачечной самообслуживания, сидя под
  неоновыми лампами среди безвкусно одетых кумушек и глядя, как крутятся в
  автомате его рубашки. Но она никогда не впускала его в свою жизнь. Он всегда
  был за ее