про Сэквилл-Уэст - или ее зовут Ситуэлл? - и
  поражалась пустому эгоизму английского правящего класса. Она смотрела на
  Лондон, который успела забыть, и всюду находила подтверждение правильности
  избранного пути - того. что она, радикалка, стала на путь насилия. Общество,
  в ее представлении, было мертвым деревом, она обязана выкорчевать его и
  посадить что-то лучшее. Об этом говорили безнадежно тупые лица покупателей,
  которые, шаркая, точно кандальные рабы, передвигались по освещенным неоном
  супермаркетам; об этом же говорили и жалкие старики, и полисмены с
  ненавидящими глазами. Как и чернокожие парни, что торчат на улице, провожая
  взглядом проносящиеся мимо "роллс-рой-сы" и сверкающие окна банков, этих
  столпов многовекового поклонения, с их сонмом педантов-управляющих. И
  строительные компании, заманивающие легковерных в свои западни: приобретайте
  недвижимость; и заведения, торгующие спиртным, и заведения, принимающие
  ставки. Чарли не требовалось больших усилий, чтобы весь Лондон показался ей
  свалкой несостоявшихся надежд и разочарованных душ. Благодаря Мишелю, она
  сумела мысленно перекинуть мостик между капиталистической эксплуатацией в
  странах "третьего мира" и тем, что творилось здесь, у ее собственного
  порога, в Кэмден-Тауне.
   Она жила такой яркой жизнью - судьба даже послала ей в виде символа
  бездомного скитальца. Однажды в воскресенье утром она отправилась
  прогуляться по дорожке вдоль канала Регента - на самом-то