деле она шла на
  одну из немногих заранее запланированных встреч с Иосифом - и вдруг услышала
  густые, басовитые звуки негритянской спиричуэл. Канал расширился, и Чарли
  увидела в гавани, где стояли заброшенные склады, старика-негра, словно
  сошедшего со страниц "Хижины дяди Тома", - он сидел на пришвартованном
  пароме и играл на виолончели, а вокруг, как зачарованные, стояли детишки.
  Это была сцена из фильмов Феллини; это был китч; это был мираж; это было
  видение, рожденное ее подсознанием.
   Так или иначе, в течение нескольких дней Чарли то и дело мысленно
  возвращалась к этой картине, соизмеряя с нею все, что видела. Это было для
  нее чем-то настолько личным, что она не говорила об этом даже Иосифу, боясь.
  что он над нею посмеется или - что будет еще хуже - даст всему рациональное
  объяснение.
   За это время она несколько раз переспала с Алом, потому что не хотела с
  ним скандалить, а также потому, что после долгих отлучек Иосифа ее тело
  требовало мужской ласки, да, кроме того, и Мишель велел ей так себя вести.
  Она не разрешала Алу приходить к ней, так как он снова был без квартиры и
  она боялась, что он может остаться у нее, как было раньше, пока она не
  выкинула его одежду и бритву на улицу. К тому же ее квартира хранила новые
  тайны, которыми никто и ничто на божьем свете не заставит ее поделиться с
  Алом: в ее постели спал Мишель, его пистолет лежал под подушкой, и ни Ал, ни
  кто-либо другой не вынудит ее осквернить эту святыню. Однако вела