стальные кормушки на
  подоконнике свежими орешками для воробьев: это было одним из знаков для
  Иосифа, как и лозунг, призывавший к всемирному разоружению, прилепленный к
  стеклу ее машины, или кожаная бирка с медной буквой "Ч", болтавшаяся на
  ремне ее сумки. Иосиф называл это сигналами, указывавшими на то, что с ней
  все в порядке, и многократно обучал ее, как ими пользоваться. Если хоть
  одного из них не будет, значит, она зовет на помощь; в ее сумке лежал
  новешенький белый шелковый шарф, который должен служить не сигналом
  капитуляции, а означать: "Они явились", если они вообще когда-нибудь явятся.
  Она исправно заполняла карманный еженедельник, закончила вышивку картины,
  которую купила перед отпуском: там была изображена Лотта из Веймара,
  горюющая на могиле Вертера. "Снова я ударилась в классику". Она писала
  бесконечные письма своему исчезнувшему любовнику, но постепенно все реже
  опускала их в ящик.
   Мишель, дорогой мой, ох, Мишель, сжалься и приди ко мне.
   Она держалась вдали от посиделок и не заглядывала в сомнительные книжные
  лавки в Ислингтоне, где раньше, случалось, уныло просиживала за кофе, и
  держалась уж совсем далеко от сердитых молодых людей с улицы святого
  Панкратия, чьи брошюры, вдохновленные кокаином, она раздавала, потому что
  никто другой не хотел этим заниматься. Она забрала наконец из ремонта свой
  старенький "фиат", который разбил Ал, и в день своего рождения отправилась
  на нем в Рикмансуорт навестить