-мамашу и отвезти ей скатерть,
  купленную на Миконосе. Как правило, она не любила ездить к матери: ее там
  ждал воскресный обед с тремя сортами овощей и ревеневым пирогом, после чего
  мамаша подробно рассказывала о бедах, какие постигли ее со времени их
  последней встречи. Но на этот раз, к своему изумлению, Чарли обнаружила, что
  ей хорошо с матерью. Она провела там ночь и на другое утро, надев темный
  платок - ни в коем случае не белый, поехала с матерью в церковь, стараясь не
  думать о том, когда в последний раз надевала его. Опустившись на колени, она
  вдруг почувствовала, что в ней еще сохранилась вера, и она пылко покаялась
  Богу в своей многоликости. Зазвучал орган, и она зарыдала, что заставило ее
  призадуматься, способна ли она вообще владеть собой.
   "А все потому, что я не хочу возвращаться в свою квартиру", - подумала
  она.
  
  ***
  
   Обескураживало Чарли то, что ее квартира была изменена в соответствии с
  новым обликом, в который она старательно вживалась: произошла смена
  декораций, масштаб которой ей еще предстояло постичь. Изо всей ее новой
  жизни эти изменения, сделанные тайком за время ее отсутствия, больше всего
  смущали Чарли. До сих пор она считала свое жилище самым надежным местом на
  свете, этаким Недом Квили домостроения. Оно досталось ей но наследству от
  безработного актера, который занялся кражами со взломом и отбыл вместе со
  своим приятелем в Испанию. Квартира находилась на северной стороне
  Кэмден-Тауна над принадлежавшим