сьма в Париж; лепестки самых
  первых рыжих орхидей, засушенные меж страниц ее поваренной книги; первое
  платье, которое он ей купил, - было это в Йорке, они еще вместе ходили в
  магазин; уродливые серьги, которые он подарил ей в Лондоне и которые она
  способна была носить лишь в угоду ему. Все это она более или менее ожидала
  увидеть: Иосиф, по сути дела, ведь предупредил ее. Встревожило ее то, что
  она стала сживаться с этими мелочами: со стоявшими на книжной полке
  затасканными рекламными брошюрами о Палестине, зашифрованно надписанными ей
  Мишелем; с пропалестинским плакатом на стене, с которого на вас смотрело
  раздутое, как у лягушки, лицо премьер-министра Израиля, а под ним - силуэты
  арабских беженцев; с несколькими цветными картами рядом с плакатом, на
  которых была отмечена территория, захваченная израильтянами после 1967 года,
  а над Тиром и Сидоном был начертан рукою Чарли вопросительный знак, что
  объяснялось ее чтением газет, излагавших притязания Бен-Гуриона на эти
  города; со стопками антиизраильских пропагандистских брошюр на английском
  языке, отпечатанных на дешевой бумаге.
   "Типично в моем стиле, - думала она, не спеша перебирая свою коллекцию. -
  Если уж меня заарканили, я иду и покупаю всю лавку. Только на этот раз
  покупала не я. Это они все купили".
   Но такие рассуждения ничуть ей не помогли, да со временем она и забыла об
  этом различии.
   Мишель, ради всего святого, они сцапали тебя?
  
  ***
  
   Вскоре после возвращения