персоналу", что в Хэмпстеде
  ни у кого не могло вызвать удивления..
   Их было четырнадцать, включая Литвака, но они распределились на четырех
  этажах с такой кошачьей осторожностью и аккуратностью, что, казалось, в доме
  вообще никого не было. Поведение их никогда не составляло проблемы, а в этом
  доме в Хэмпстеде они вели себя еще лучше. Им нравилась темная мебель и
  нравилось думать, будто каждый предмет тут знает больше них. Им нравилось
  работать весь день, а часто и далеко за полночь, а потом возвращаться в этот
  храм изысканной еврейской жизни и жить в нем, чувствуя свое наследие. Когда
  Литвак играл Брамса - а играл он очень хорошо, - даже Рахиль, помешанная на
  поп-музыке, забывала о своем предубеждении и спускалась послушать его, и ей
  тут же напоминали, как она ни за что не желала возвращаться в Англию и
  упорно отказывалась ехать по британскому паспорту.
   Такая великолепная атмосфера царила в группе, когда они засели в этом
  доме ждать своего часа, - ждать, когда прозвонит будильник. Они избегали -
  хотя никто им этого не запрещал - появляться в местных кабачках и
  ресторанах, равно как и избегали ненужных контактов с местными жителями. С
  другой стороны, они заботились о том, чтобы к ним приходила почта, покупали
  молоко и газеты и делали все, что требовалось, чтобы наблюдательный глаз не
  мог заметить никаких упущений. Они много ездили на велосипеде и немало
  позабавились, обнаружив, что весьма почтенные, а порой и сомнительные евреи
  бывали здесь