а цветы сначала в зеркале над умывальником - они вплыли в
  дверь, завернутые во влажную белую бумагу. Она видела, как букет
  приостановился и неуверенно направился к ней. А она продолжала
  гримироваться, как если бы никогда в жизни не видела орхидей. Букет несла
  пятидесятилетняя корнуоллская весталка по имени Вэл, с черными косами и
  унылой улыбкой, - он лежал у нее на руке, словно завернутый в бумагу
  младенец.
   - Ты, значит, и есть прекрасная Розалинда, - робко произнесла она.
   Воцарилось враждебное молчание - весь женский состав спектакля
  наслаждался нескладностью Вэл. Перед выходом на сцену актеры особенно
  нервничаю г и любят тишину.
   - Да, я и есть Розалинда, - подтвердила Чарли, отнюдь не помогая Вэл
  выйти из неловкого положения. - В чем дело? - И продолжала подводить глаза,
  всем своим видом показывая, что ее нимало не интересует ответ.
   Вэл церемонно положила орхидеи в умывальник и поспешно вышла, а Чарли на
  глазах у всех взяла прикрепленный к нему конверт. "Мисс Розалинде". Почерк
  не англичанина, синяя шариковая ручка вместо черных чернил. Внутри -
  визитная карточка, отпечатанная на европейский манер на глянцевитой бумаге.
  Фамилия была выбита остроконечными бесцветными буквами, чуть вкось "АНТОН
  МЕСТЕРБАЙН, ЖЕНЕВА". И ниже одно слово - "судья". И ни единой строчки,
  никаких "Иоанне, духу свободы".
   Чарли переключила внимание на свою другую бровь, очень тщательно подвела
  ее, точно ничего на