не
  было ни в гостиной, ни в холле. Единственным живым существом был Хамфри,
  диккенсовский мальчик-толстяк, выполнявший обязанности ночного портье.
   - Не шестой номер, Хамфри, - весело заметила она, видя, что он ищет ее
  ключ. - Шестнадцатый. Да ну же, милый. В верхнем ряду. Там, кстати, лежит
  любовное письмо, лучше уж отдай его мне, пока не отдал кому-то другому.
   Она взяла у него сложенный лист бумаги в надежде, что это послание от
  Мишеля, но лицо ее вытянулось от разочарования, когда она увидела, что это
  всего лишь от сестры со словами: "Счастливого выступления сегодня" - таким
  образом Иосиф давал ей знать: "Мы с тобой", но это было как шепот, который
  она едва расслышала.
   За ее спиной дверь в холл отворилась и закрылась. Мужские шаги
  приближались по ковру. Она быстро оглянулась а вдруг это Мишель. Но это был
  не он, и лицо ее снова разочарованно вытянулось. Это был кто-то из совсем
  другого мира, кто-то совсем ей не нужный. Стройный, опасно спокойный парень
  с темными ласковыми глазами. В длинном коричневом габардиновом плаще с
  кокеткой как у военных, расширявшей его гражданские плечи. И в коричневом
  галстуке под цвет глаз, которые были под цвет плаща. И в коричневых ботинках
  с тупыми носами и двойной прошивкой. "Уж никак не судья, - решила Чарли,
  скорее из тех, кому в суде бывает отказано". Сорокалетний мальчик в
  габардине, рано лишенный права на справедливость и суд.
   - Мисс Чарли? - Маленький пухлый рот на бледном поле лица. -